рога до пола
я съел зверя
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

рога до пола > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 18 декабря 2018 г.
Пальчик Соня Боль 23:08:48

Порезала позавчера (17 дек) пальчик. Хорошо так, от души. Отрезала ноготь, даже не могу сказать как много, так как ноготь со вчерашнего дня я в принципе не видела. И резанула само собой от души кожу под ним. Половина квартиры была в моей крови. Не преувеличение. Выключатели света в коридоре и комнате, капли крови от кухни до комнаты и ванны, рукомойник в ванной. Но это не самое страшное. Хуже этого было то, что из-за неимения чего-то другого рядом зажала палец ватным диском (штук 6 полностью пропитанных кровью). Но, как многие наверняка знают, зажимать ранки чем-то ворсистым - плохая идея. Удалить ватный диск смогла только сегодня. И то, его пришлось отрывать. Ни перекись, ни хлоргексидин, ни фурацилин не помогли. И это писец было больно. Молчу уже про непосредственно обработку повреждения.

P.S. А ведь какие планы были на эту неделю (из разряда готовки): булочки с корицей, тортик, ленивые вареники... И теперь этого не будет, так как замешивать тесто с рукой, где не можешь нормально двигать одним из основных пальцев, просто кажется нереальным, при том, что я только новичок в этом деле.



Категории: Бытовуха, Чувственное
inside your delicate mind Тамплиер 21:32:04

Love LockDow­n

­­ ­­ ­­


­­­­ ­­ ­­­­В одной манге молодой человек уезжал на каникулы к семье и задержался на несколько дней. После он приехал домой к своему партнеру и, зайдя на кухню,
увидел приготовленный ужин на двоих. Попробовав еду, ему показалось, что это "сладко"... А затем его согнуло пополам и он испугался того,
"какие же чувства могли вырасти за эти две недели?" С одной стороны я сижу и думаю "твою ж мать, да как так-то?"... Я не в манге, но банальное "ту-дух",
абсолютно необоснованные порывы и даже (!) ревность вызывают во мне желание спрятаться под одеяло, укутаться в снег и не чувствовать всего этого.
Гор всегда упрекал меня в попытке рационализировать то, что нельзя, но я упрямо пытаюсь растащить свои чувства на категории и утрамбовать, потому что
не этого я хотела. Я хотела подойти ко всему с холодной головой, со спокойными чувствами, но вместо этого как дура крашусь по часу, собираюсь
по два, забываю ключи и шапку, опаздываю на свидания, рыдаю в душе, когда кому-то уделяют столько же внимания, сколько и мне. А еще выбегаю на мороз
без шапки и смущаюсь в кафе. На подростков люди смотрят свысока, потому что они действуют на максималках, а у меня такое ощущение, что я пробила эту отметку.

Я никак не могу охарактеризовать свои чувства, кроме как "влюбилась". Это одновременно и взрывает мне мозг, и тело пытается понять, что не так,
устранить симптомы, но все рецепторы надрывая голос кричат о сбое и о том, что они не видят "признаков повреждений". Притом, что есть это ощущение
"прочувствовать заново", как будто бы после заморозки все начало таять, а вместе с этим - все выпиленное из глубины души летом. Мозг фрагментарно подкидывает
кусочки мозаики, делая больно. Хочется сжаться в комочек, сесть на пол, зажать уши руками и говорить "прости-прости-прос­ти", но вместо этого "прости"
почему-то говорят мне. I cannot undone it; мне хочется взять за шиворот, кричать это себе в лицо, но вместо этого я стараюсь втоптать подобное
и сесть сверху, как на чемодан, в который я запихивала новую одежду. Этот чемодан - я. Он красивый снаружи, но совершенно не вместителен внутри, и все это
буквально разрывает изнутри. И я каждый раз останавливаю себя любимым "сама виновата"; как будто бы то, что я упустила, больше никогда не вернется.
Из этого чувства не могут вырасти цветы, потому что я чувствую стыд, потому что я помню тебя с синим букетом, потому что я помню, как мне казалось, что если
все это закончится, то уже никогда не вернется. Но маятник качается. Маятник вернулся. Каждый раз, открывая двери, я думаю, что ты - это вот эти двери, это
вот эта квартира. Я думаю, что за любыми дверями окажешься ты. Мне кажется, я не могу чувствовать столько всего и сразу. Я боюсь пропускать это в себя,
я хочу сказать себе: стой, хватит, это странно, что с тобой происходит? Что это вообще такое. Мне хочется всего этого розового, ванильного, глупого, почему
ты потакаешь мне в этом? Ты сам во всем виноват, не нужно быть таким милым. Еще хуже - я хочу, чтобы ты был милым только со мной. По крайней мере,
не только наедине со мной. Потому что я хочу всего и сразу сейчас. Это когда понравившийся мальчик признается тебе в любви, и все начинается по полной:
парки аттракционов, походы в кино на ночные сеансы, сладкая вата в парке, поцелуи на набережной и глупые фотографии. С детства считала подобное чем-то
неприемлемым, все это вызывало ужасное чувство неловкости, а я не люблю чувствовать неловкость. Чувствовать подобное - смущающе, энергозатратно, ты
как будто бы показываешь человека себя изнутри и говоришь: "эй, я в восторге от всей этой милой хрени". В свое время я отодвигала от себя это ножкой,
а сейчас... А сейчас я дико ебанутое создание, которое говорит: а пойдем на свидание туда, сюда, вечером, утром, днем, ДАВАЙ. Успокойте ребенка, пожалуйста.

А еще эта Новогодняя атмосфера и я просто схожу с ума. Нужно прибраться в квартире, украсить ее, повесить гирляндочки и всякие милые штуки...
Прибраться в своей душе. Вынести мусор, зажечь огоньки. Включить веселую и легкую музыку, выбрать подарки. Составить списки списков.

а снег все падал детям на радость,
обернув горизонт в белую шаль.
как хорошо, что ты осталась,
и мне не нужно уезжать. (с)


Категории: - У Вас получилось слишком нежно
21:32:37 Тамплиер
я вернулся. и что я вижу? в закатной мгле, среди труп одеял и в извечной балконной стуже ты сидишь у меня на простыне в неглиже, изучая всех тех, кого я привел на ужин. эта рыжая. не умеет читать (как ты), волочить одеяло, сбиваться на дикий хохот, да и корчить боязнь твоей девственной наготы...
еще...
я вернулся.

и что я вижу? в закатной мгле,
среди труп одеял и в извечной балконной стуже
ты сидишь у меня на простыне в неглиже,
изучая всех тех,
кого я привел на ужин.

эта рыжая.

не умеет читать (как ты),
волочить одеяло, сбиваться на дикий хохот,
да и корчить боязнь твоей девственной наготы -
- получается крайне плохо.

эта светлая.

не умеет смотреть (как ты),
обижаться подолгу, свернувшись в клубочек сбоку.
мне хотя бы заполнить пасти той пустоты -
- от неё никакого толку.

эта серая.

не умеет( как ты) скучать,
не умеет будить мультфильмом, готовить завтрак,
потому прекрати её ревностно изучать -
- она здесь до завтра.

эта блеклая.

и не может (как ты) уйти,
без скандалов, истерик, смайликов, многоточий.
я не знаю, как смог тогда тебя отпустить.
но, как видишь сама -

- отпустил я тебя не очень.

эта ты.

и сейчас ты смотришь,
как смотрят вслед,
уходящим на фронт, на гибель,
на смерть солдатам.
- у меня здесь открыто, и не потушен свет.

приходи обратно.
21:35:10 Тамплиер
Мне не нужно знать твое имя, Лишь нужно знать твой номер. Все, что важно - мы с тобой славно оттянемся. Так раскрой свои объятия, Мне кое-что нужно. Я положил на тебя глаз, (и никто не посмеет тебя отбить) Теперь все будет так, как я привык. Все, что важно - Мы с тобой славно оттянемся. Так...
еще...
Мне не нужно знать твое имя,
Лишь нужно знать твой номер.
Все, что важно - мы с тобой славно оттянемся.
Так раскрой свои объятия,
Мне кое-что нужно.

Я положил на тебя глаз,
(и никто не посмеет тебя отбить)
Теперь все будет так, как я привык.
Все, что важно -
Мы с тобой славно оттянемся.
Так раскрой свои объятия.
Поберегись - я иду.

Припев:
Ты раскрутил меня как волчок,
Раскрутил, как волчок (х3)

Я не желаю быть тебе другом,
Лишь хочу быть немного ближе.
21:41:26 Тамплиер
Если бы я знал, что это мой последний снегопад, Что больше не будет сияющих снежинок на елях, Что это моя последняя зима, Что бы я тогда смог разглядеть? Если бы я знал, что пальцы твои слабо вздрагивают, Сжимая мою руку в последний раз в жизни, И если бы я знал, что слышу твой последний вздох...
еще...

Если бы я знал, что это мой последний снегопад,
Что больше не будет сияющих снежинок на елях,
Что это моя последняя зима,
Что бы я тогда смог разглядеть?

Если бы я знал, что пальцы твои слабо вздрагивают,
Сжимая мою руку в последний раз в жизни,
И если бы я знал, что слышу твой последний вздох
Смог бы я жить дальше?

Но это не наш последний снегопад,
И не последнее наше объятие.
Но если бы я так считал,
Что бы я тогда попытался сказать?
22:23:59 Тамплиер
i41.beon.ru/46/19/1741946/76/128490776/tumblr_ow1ig4sIjS1wsb5yfo1_r1_540.gif
Я не особенный, скорее проблемный... Cat Vasilii.Sally 12:43:50
Я не особенный, скорее проблемный.


Особенные — это вундеркинды, люди наделенные талантом или прекрасной внешностью, которая отвечает всем стандартам красоты, вот они особенные. Таких же как я называют «проблемными» или «ненормальными». Это никогда не выделятся как что-то действительно «уникальное» и «оригинальное», как в положительных случаях, это скорее действуем всем на нервы.

­­­­
Подробнее…
Люди со специфическими интересами, отклонениями, вкусами, предпочтениями очень часто говорят: «Хотел бы я быть как все, хотел бы я быть самым обычным.» Их можно понять, всю жизнь они сталкиваются с оскорблениями, агрессивными высказываниями и даже угрозами. С возрастом они окончательно закрываются в себе, рядом с людьми притворяются кем-то другим, но на самом деле чувствуют себя одинокими, потому что им не с кем поговорить откровенно и чувственно, они не могут быть собой.

­­ ­­
Мне бы не хотелось быть «обычным», мне бы не хотелось, чтобы среди списка моих ценностей была обычная семья или определенный уровень карьеры. Конечно, я не буду сейчас говорить о ряде своих специфических в понимании большинства взглядах, я не вижу в этом смысла, потому что я догадываюсь о реакции, и речь сейчас совсем не о семье и карьере.


В подростковом возрасте я сильно винил себя за ряд этих... отклонений?

­­­­
Да, думаю я не шел по протоптанной тропинке вместе со всеми, я всегда выбирал более корявые пути и менее актуальные для большинства цели. Я до сих пор чувствую свою вину по отношению к родителям, потому что им трудно со мной, и видит Бог или кто там ещё, что они настрадались, особенно в школьное время. Но раньше я чувствовал себя виноватым не только перед ними, но и перед любым человеком, потому что я не мог поддержать беседу на самые обычные темы, потому что я не мог искренне смеяться над их шутками или быть банально заинтересованным в том, о чем говорят.

­­ ­­
Я всегда думал о других, пока они говорили мне, что я странный или чаще «убогий», я думал только о том, сколько дискомфорта им приносит мое поведение.


Попытки себя изменить заканчивались провалами, и единственное, что я изменил, — это свое отношение к другим людям.
А как же я? Как же мои интересы? Я не хочу быть как вы, я хочу, чтобы это вы пытались понять меня, а не наоборот. Я хочу быть понятым и принятым, вот, в чем я действительно заинтересован. Мне надоело плясать под чужую дудку и мечтать о чужом мировоззрении. Если бы они не говорили этих обидных слов, если бы попытались понять, то я бы никогда и не подумал, что со мной что-то не так, что я неправильный или проблемный.

­­ ­­
Проблема не в моем мировоззрении, не в моих взглядах и вкусах, а также интересах. Да, они отличаются от «стандарта», но для меня это больше не повод «подтачивать» себя под «стандарт».
Я устал, пусть лучше меня не принимают, но я буду самим собой, не хочу быть как они, не хочу, мне тошно и их поведение мне отвратительно.


Теперь они для меня такие же странные и проблемные, как и я для них.

День 5 Cat Vasilii.Sally 12:06:41

Ненавижу чёртову математику, даже не потому что не могу что-то решить, а из-за минобразования своей страны. Пол года я решала кимы, думала, что всё не так уж и плохо, но вот загвоздка...Кимы совершенно разные и сложнее раз в 10. Половину заданий из которых мы естественно не проходили. Спасибо, мдамс. А я между прочим словила паническую атаку(первую в своей жизни) из-за вот этого гадства. Надеюсь, набрала хотя бы 6 баллов.

­­
­­
Подробнее…
масла в огонь подливает математичка, которая сказала моей маме, что я самая усердная ученица и таких у неё не было. Замечательно. Приятно, конечно, но теперь вдвойне страшнее сделать что-то не так. Всегда страшно делать что-то не так. Я боюсь осуждения.


На экзамене одноклассница списала все мои ответы, вращая головой, а когда я спросила её может ли она сказать свои получившиеся, она либо назвала неправильные, либо просто не сказала. Но я видела, что у этой сучары всё заполнено. Если спросит завтра хоть слово, я ей втащу. И просто плевать, что будет.(просто всегда ненавидела этого человека, вечный конфликт с ней). Хотяяя, стоит наверное подождать до выпускного и драться уже там. А можно вообще на него не ходить. Лол.


Сегодня из-за истеричного настроения-"сорвалась сJ своей питьевой", но отвес всё же есть. Завтра, наверное, снова буду пить. А в пятницу обязательно куплю бисак. Съела немного: Капусту, бутер и крекеры. По сравнению с днями моих зажоров, это пушинка.

­­ ­­

Подробнее…
-1,2кг, фактически за день-два. Хорошая диета.
Арест на квартиру, являющуюся единственным жильем Alexander Kirpikov 06:55:09
 Суд наложил арест на квартиру, которая является единственным жильем должника? Тогда Вам нужно знать о том, сохраняется ли арест, если квартира не являлась предметом ипотеки. Подробнее см. https://kirpikov.ru­/faq/arest-na-kvarti­ru-javljajushhujusja­-edinstvennym-zhilem­/

Понравилась публикация? Ставьте лайк и поделитесь ссылкой с друзьями в социальных сетях!

Составим исковое заявление в суд, заявление о вынесении судебного приказа, возражения на судебный приказ и иные юридические документы https://kirpikov.ru­/service/iskovoe-zay­avlenie/

Если Вам требуются юридические услуги, запишитесь на юридическую консультацию к юристам Кирпиков и партнеры по телефонам: 8 (922) 98-98-223, (922) 98-98-224 или по е-mail: info@kirpikov.ru

ПОМНИТЕ, к юристу, как и к врачу, нужно обращаться вовремя!

Подписывайтесь на наши страницы в соцсетях:
ВКонтакте: https://vk.com/kirp­ikovru
Facebook: https://www.faceboo­k.com/kirpikovru/
Instagram: https://www.instagr­am.com/kirpikov.ru/
Twitter: https://twitter.com­/kirpikovru
Одноклассники: https://ok.ru/kirpi­kovru
Google+: https://plus.google­.com/u/0/10239362588­5031203961
Youtube: https://www.youtube­.com/channel/UCGQHqs­XxsBuO5J3-QlKgBtg

ОБРАЩАЙТЕСЬ в центр Кирпиков и партнеры https://kirpikov.ru­/faq/, и мы ответим на все интересующие Вас вопросы!

Категории: Kirpikov, Арест, Задолженность, Квартира, Кирпиков, Имущество, Исполнительный документ, Суд, Юрист
Позавчера — понедельник, 17 декабря 2018 г.
... panda21 20:05:22
­­
Мой добрый католик,
Иди помолись костру,
На котором сгорела твоя сестра!
Иди, поклонись
Той виселице поутру,
На которой был вздернут твой брат!
К досаде твоей, нераскаянным я умру,
У ангела выменяв Рай
На твой огненный Ад.

И если это не ложь –
Весь город ты позовешь
Посмотреть, как я умираю,
А я в начале пути,
Мне просто нужно пройти
Мои восемь шагов к Раю.

Мой добрый католик,
Нет пользы душе моей
Оттого, что ты колешь ее крестом,
Что льешь на нее
Милосердия лживый елей,
Угрожай мне смертью потом.
Ну что ж, если хочешь,
Сегодня меня убей:
Ведь я называюсь всего лишь
Еретиком!

Но ты мне выбрать помог:
Меня и Дьявол, и Бог,
Как друзья, проводят до края;
Я в середине пути;
Они помогут пройти
Мои восемь шагов к Раю.

Мой добрый католик!
Узнал я твое добро,
Проведя ночь в объятьях железных дев;
Твой добрый палач
Мне поставил на лоб тавро,
Лишь случайно убить не сумев.
Ты мне говоришь,
Завершится дело костром…
Но я это знал, только раз
На тебя посмотрев!

И Смерти падая в пасть,
Тебя готов я проклясть,
От боли корчась, в огне сгорая;
Но Бог мне шепчет – прости! –
Ведь ты помог мне пройти
Эти восемь шагов к Раю…


Категории: Канцлер Ги
Джером Сэлинджер "И эти губы, и глаза зеленые" chigurh в сообществе Moramo 04:47:07

Homo Agens

Когда зазвонил телефон, седовласый мужчина не без уважительности спросил молодую женщину, снять ли трубку — может быть, ей это будет неприятно? Она повернулась к нему и слушала словно издалека, крепко зажмурив один глаз от света; другой глаз оставался в тени — широко раскрытый, но отнюдь не наивный и уж до того темно-голубой, что казался фиолетовым. Седовласый просил поторопиться с ответом, и женщина приподнялась — неспешно, только-только что не равнодушно — и оперлась на правый локоть. Левой рукой отвела волосы со лба.

— О господи, — сказала она. — Не знаю. А по-твоему как быть?

Седовласый ответил, что, по его мнению, снять ли трубку, нет ли, один черт, пальцы левой руки протиснулись над локтем, на который опиралась женщина, между ее теплой рукой и боком, поползли выше. Правой рукой он потянулся к телефону. Чтобы снять трубку наверняка, а не искать на ощупь, надо было приподняться, и затылком он задел край абажура. В эту минуту его седые, почти совсем белые волосы были освещены особенно выгодно, хотя, может быть, и чересчур ярко. Они слегка растрепались, но видно было, что их недавно подстригли — вернее, подровняли. На висках и на шее они, как полагается, были короткие, вообще же гораздо длиннее, чем принято, пожалуй даже, на «аристократический»­ манер.

— Да? — звучным голосом сказал он в трубку.

Молодая женщина, по-прежнему опершись на локоть, следила за ним. В ее широко раскрытых глазах не отражалось ни тревоги, ни раздумья, только и видно было, какие они большие и темно-голубые.

В трубке раздался мужской голос — безжизненный и в то же время странно напористый, почти до неприличия взбудораженный:

— Ли? Я тебя разбудил?

Седовласый бросил быстрый взгляд влево, на молодую женщину.

— Кто это? — спросил он. — Ты, Артур?
Подробнее…
— Да, я. Я тебя разбудил?

— Нет-нет. Я лежу и читаю. Что-нибудь случилось?

— Правда я тебя не разбудил? Честное слово?

— Да нет же, — сказал седовласый. — Вообще говоря, я уже привык спать каких-нибудь четыре часа…

— Я вот почему звоню, Ли: ты случайно не видал, когда уехала Джоана? Ты случайно не видал, она не с Эленбогенами уехала?

Седовласый опять поглядел влево, но на этот раз не на женщину, которая теперь следила за ним, точно молодой голубоглазый ирландец-полицейский, а выше, поверх ее головы.

— Нет, Артур, не видал, — сказал он, глядя в дальний неосвещенный угол комнаты, туда, где стена сходилась с потолком. — А разве она не с тобой уехала?

— Нет, черт возьми. Нет. Значит, ты не видал, как она уехала?

— Да нет, по правде говоря, не заметил. Понимаешь, Артур, по правде говоря, я вообще сегодня за весь вечер ни черта не видел. Не успел я переступить порог, как в меня намертво вцепился этот болван-то ли француз, то ли австриец, черт его разберет. Все эти паршивые иностранцы только и ждут, как бы вытянуть из юриста даровой совет. А что? Что случилось? Джоанна потерялась?

— О черт. Кто ее знает. Я не знаю. Ты же знаешь, какова она, когда налакается и ей не сидится на месте. Ничего я не знаю. Может быть, она просто…

— А Эленбогенам ты звонил? — спросил седовласый.

— Звонил. Они еще не вернулись. Ничего я не знаю. Черт, я даже не уверен, что она уехала с ними. Знаю только одно. Только одно, черт подери. Не стану я больше ломать себе голову. Хватит с меня. На этот раз я твердо решил. С меня хватит. Пять лет. Черт подери.

— Послушай, Артур, не надо так волноваться, — сказал седовласый. — Во-первых, насколько я знаю Эленбогенов, они наверняка взяли такси, прихватили Джоанну и махнули на часок-другой в Гринвич-Вилледж. Скорее всего, они все трое сейчас ввалятся…

— У меня такое чувство, что она развлекается там на кухне с каким-нибудь сукиным сыном. Такое у меня чувство. Она, когда налакается, всегда бежит на кухню и вешается на шею какому-нибудь сукиному сыну. Хватит с меня. Клянусь богом, на этот раз я твердо решил. Пять лет, черт меня…

— Ты откуда звонишь? — спросил седовласый. — Из дому?

— Вот-вот. Из дому. Мой дом, мой милый дом. О черт.

— Слушай, не надо так волноваться… Ты что… ты пьян, что ли?

— Не знаю. Почем я знаю, будь оно все проклято.

— Ну погоди, ты вот что. Ты успокойся. Ты только успокойся, — сказал седовласый. — Господи, ты же знаешь Эленбогенов. Скорей всего, они просто опоздали на последний поезд. Скорей всего, они с Джоанной в любую минуту ввалятся к тебе с пьяными шуточками и…

— Они поехали домой.

— Откуда ты знаешь?

— От девицы, на которую они оставили детей. Мы с ней вели весьма приятную светскую беседу. Мы с ней закадычные друзья, черт подери. Нас водой не разольешь.

— Ну, ладно. Ладно. Что из этого? Может, ты все-таки возьмешь себя в руки и успокоишься? — сказал седовласый. — Наверно, они все прискачут с минуты на минуту. Можешь мне поверить. Ты же знаешь Леону. Уж не знаю, что это за чертовщина, но, когда они попадают в Нью-Йорк, всех их сразу одолевает это самое коннектикутское веселье, будь оно неладно. Ты же сам знаешь.

— Да, да. Знаю. Знаю. А, ничего я не знаю.

— Ну, конечно, знаешь. Попробуй представить себе, как было дело. Эти двое, наверно, просто силком затащили Джоанну…

— Слушай. Ее сроду никому никуда не приходилось тащить силком. И не втирай мне очки, что ее кто-то там затащил.

— Никто тебе очки не втирает, — спокойно сказал седовласый.

— Знаю, знаю! Извини. О черт, я с ума схожу. Нет, я правда тебя не разбудил? Честное слово?

— Если б разбудил, я бы так и сказал, — ответил седовласый. Он рассеянно выпустил руку женщины. — Вот что, Артур. Может, послушаешься моего совета? — Свободной рукой он взялся за провод под самой трубкой. — Я тебе серьезно говорю. Хочешь выслушать дельный совет?

— Д-да. Не знаю. А, черт, я тебе спать не даю. И почему я просто не перережу себе…

— Послушай меня, — сказал седовласый. — Первым делом, это я тебе серьезно говорю, ложись в постель и отдохни. Опрокинь стаканчик чего-нибудь покрепче на сон грядущий, укройся…

— Стаканчик? Ты что, шутишь? Да я, черт подери, за последние два часа, наверно, больше литра вылакал. Стаканчик! Я уже до того допился, что сил нет…

— Ну ладно, ладно. Тогда ложись в постель, — сказал седовласый. — И отдохни, слышишь? Подумай, ну что толку вот так сидеть и мучиться?

— Да, да, понимаю. Я бы и не волновался, ей-богу, но ведь ей нельзя доверять! Вот клянусь тебе. Клянусь, ей ни на волос нельзя доверять. Только отвернешься, и… А-а, что говорить… Проклятье, я с ума схожу.

— Ладно. Не думай об этом. Не думай. Может ты сделать мне такое одолжение? — сказал седовласый. — Попробуй-ка выкинуть все это из головы. Похоже, ты… честное слово, по-моему, ты делаешь из мухи…

— А знаешь, чем я занимаюсь? Знаешь, чем я занимаюсь?! Мне очень совестно, но сказать тебе, чем я, черт подери, занимаюсь каждый вечер, когда прихожу домой? Сказать?

— Артур, послушай, все это не…

— Нет, погоди. Вот я тебе сейчас скажу, будь оно все проклято. Мне просто приходится держать себя за шиворот, чтоб не заглянуть в каждый стенной шкаф, сколько их есть в квартире — клянусь! Каждый вечер, когда я прихожу домой, я так и жду, что по углам прячется целая орава сукиных сынов. Какие-нибудь лифтеры! Рассыльные! Полицейские!..

— Ну, ладно. Ладно, Артур. Попробуй немного успокоиться, — сказал седовласый. Он бросил быстрый взгляд направо: там на краю пепельницы лежала сигарета, которую закурили раньше, до телефонного звонка. Впрочем, она уже погасла, и он не соблазнился ею. — Прежде всего, — продолжал он в трубку, — я тебе сто раз говорил, Артур: вот тут-то ты и совершаешь самую большую ошибку. Ты понимаешь, что делаешь? Сказать тебе? Ты как нарочно — я серьезно говорю, — ты просто как нарочно себя растравляешь. В сущности, ты сам внушаешь Джоанне… — Он оборвал себя на полуслове. — Твое счастье, что она молодец девочка. Серьезно тебе говорю. А по-твоему, у нее так мало вкуса, да и ума, если уж на то пошло…

— Ума! Да ты шутишь? Какой там у нее, к черту, ум! Она просто животное!

Седовласый раздул ноздри, словно ему вдруг не хватило воздуха.

— Все мы животные, — сказал он. — По самой сути все мы — животные.

— Черта с два. Никакое я не животное. Я, может быть, болван, бестолочь, гнусное порождение двадцатого века, но я не животное. Ты мне этого не говори. Я не животное.

— Послушай, Артур. Так мы ни до чего не…

— Ума захотел. Господи, знал бы ты, до чего это смешно. Она-то воображает, будто она ужасная интеллектуалка. Вот где смех, вот где комедия. Читает в газете театральные новости и смотрит телевизор, покуда глаза на лоб не полезут, значит, интеллектуалка. Знаешь, кто у меня жена? Нет, ты хочешь знать, кто такая моя жена? Величайшая артистка, писательница, психоаналитик и вообще величайший гений во всем Нью-Йорке, только еще не проявившийся, не открытый и не признанный. А ты и не знал? О черт, до чего смешно, прямо охота перерезать себе глотку. Мадам Бовари, вольнослушательница курсов при Колумбийском университете. Мадам…

— Кто? — досадливо переспросил седовласый.

— Мадам Бовари, слушательница лекций на тему «Что нам дает телевидение». Господи, знал бы ты…

— Ну ладно, ладно. Не стоит толочь воду в ступе, — сказал седовласый. Повернулся и, поднеся два пальца к губам, сделал женщине знак, что хочет закурить. — Прежде всего, — сказал он в трубку, — черт тебя разберет, умный ты человек, а такта ни на грош. — Он приподнялся, чтобы женщина могла за его спиной дотянуться до сигарет. — Серьезно тебе говорю. Это сказывается и на твоей личной жизни, и на твоей…

— Ума захотел! Фу, помереть можно! Боже милостивый! А ты хоть раз слыхал, как она про кого-нибудь рассказывает, про какого-нибудь мужчину? Вот выпадет у тебя минутка свободная, сделай одолжение, попроси, чтобы она тебе описала кого-нибудь из своих знаковых. Про каждого мужчину, который попадается ей на глаза, она говорит одно и то же: «Ужасно симпатичный». Пусть он будет распоследний, жирный, безмозглый, старый…

— Хватит, Артур, — резко перебил седовласый. — Все это ни к чему. Совершенно ни к чему. — Он взял у женщины зажженную сигарету. Она тоже закурила. — Да, кстати, — сказал он, выпуская дым из ноздрей, — а как твои сегодняшние успехи?

— Что?

— Как твои сегодняшние успехи? Выиграл дело?

— Фу, черт! Не знаю. Скверно. Я уже собирался начать заключительную речь, и вдруг этот Лисберг, адвокат истца, вытащил откуда-то дуру горничную с целой кучей простынь в качестве вещественного доказательства, а простыни все в пятнах от клопов. Брр!

— И чем же кончилось? Ты проиграл? — спросил седовласый и опять глубоко затянулся.

— А ты знаешь, кто сегодня судил? Эта старая баба Витторио. Черт его разберет, почему у него против меня зуб. Я и слова сказать не успел, а он уже на меня накинулся. С таким не сговоришь, никаких доводов не слушает.

Седовласый повернул голову и посмотрел, что делает женщина. Она взяла со столика пепельницу и поставила между ними.

— Так ты проиграл, что ли? — спросил он в трубку.

— Что?

— Я спрашиваю, дело ты проиграл?

— Ну да. Я еще на вечере хотел тебе рассказать. Только не успел в этой суматохе. Как по-твоему, шеф полезет на стену? Мне-то плевать, но все-таки как по-твоему? Очень он взбесится?

Левой рукой седовласый стряхнул пепел на край пепельницы.

— Не думаю, что шеф непременно полезет на стену, Артур, — сказал он спокойно. — Но, уж надо полагать, и не обрадуется. Знаешь, сколько времени мы заправляем этими тремя паршивыми гостиницами? Еще папаша нашего Шенли основал…

— Знаю, знаю. Сынок мне рассказывал уже раз пятьдесят, не меньше. Отродясь не слыхивал ничего увлекательнее. Так вот, я проиграл это треклятое дело. Во-первых, я не виноват. Чертов псих Витторио с самого начала травил меня, как зайца. Потом безмозглая дура горничная вытащила эти простыни с клопами…

— Никто тебя не винит, Артур, — сказал седовласый. — Ты хотел знать мое мнение — очень ли обозлится шеф. Вот я и сказал тебе откровенно…

— Да знаю я, знаю… Ничего я не знаю. Кой-черт! В крайнем случае могу опять податься в военные. Я тебе говорил?

Седовласый опять повернулся к женщине — может быть, хотел показать, как терпеливо, даже стоически он все это выслушивает. Но она не увидела его лица. Она нечаянно опрокинула коленом пепельницу и теперь поспешно собирала пепел в кучку; она подняла глаза секундой позже, чем следовало.

— Нет, Артур, ты мне об этом не говорил, — сказал седовласый в трубку.

— Ну да. Могу вернуться в армию. Еще сам не знаю. Понятно, я вовсе этого не жажду и не пойду на это, если сумею выкрутиться по-другому. Но, может быть, все-таки придется. Не знаю. По крайней мере, можно будет забыть обо всем на свете. Если мне опять дадут тропический шлем, и большущий письменный стол, и хорошую сетку от москитов, может быть, это будет не так уж…

— Вот что, друг, хотел бы я вправить тебе мозги, — сказал седовласый. — Очень бы я этого хотел. Ты до черта… Ты ведь вроде неглупый малый, а несешь какой-то младенческий вздор. Я тебе это от души говорю. Из пустяка раздуваешь невесть что…

— Мне надо от нее уйти. Понятно? Еще прошлым летом надо было все кончить, тогда был такой разговор — ты это знаешь? А знаешь, почему я с нею не порвал? Сказать тебе?

— Артур. Ради всего святого. Этот наш разговор совершенно ни к чему.

— Нет, погоди. Ты слушай. Сказать тебе, почему я с ней не порвал? Так вот, слушай. Потому что мне жалко ее стало. Чистую правду тебе говорю. Мне стало ее жалко.

— Ну, не знаю. То есть, я хочу сказать, тут не мне судить, — сказал седовласый. — Только, мне кажется, ты забываешь одно: ведь Джоанна взрослая женщина. Я, конечно, не знаю, но мне кажется…

— Взрослая женщина! Да ты спятил! Она взрослый ребенок, вот она кто! Послушай, вот я бреюсь — нет, ты только послушай, — бреюсь, и вдруг здрасьте, она зовет меня через всю квартиру. Я недобрит, морда вся в мыле, иду смотреть, что у нее там стряслось. И знаешь, зачем она меня звала? Хотела спросить, как по-моему, умная она или нет. Вот честное слово! Говорю тебе, она жалкое существо. Сколько раз я смотрел на нее спящую, и я знаю, что говорю. Можешь мне поверить.

— Ну, тебе виднее… я хочу сказать, тут не мне судить, — сказал седовласый. — Черт подери, вся беда в том, что ты ничего не делаешь, чтобы исправить…

— Мы не пара, вот и все. Коротко и ясно. Мы совершенно друг другу не подходим. Знаешь, что ей нужно? Ей нужен какой-нибудь здоровенный сукин сын, который вообще не станет с ней разговаривать, — вот такой нет-нет да и даст ей жару, доведет до полнейшего бесчувствия — и пойдет преспокойно дочитывать газету. Вот что ей нужно. Слаб я для нее, по всем статьям слаб. Я знал, еще когда мы только поженились, клянусь богом, знал. Вот ты хитрый черт, ты так и не женился, но понимаешь, перед тем как люди женятся, у них иногда бывает вроде озарения: вот, мол, какая будет моя семейная жизнь. А я от этого отмахнулся. Отмахнулся от всяких озарений и предчувствий, черт дери. Я слабый человек. Вот тебе и все.

— Ты не слабый. Только надо шевелить мозгами, — сказал седовласый и взял у молодой женщины зажженную сигарету.

— Конечно, я слабый! Конечно, слабый! А, дьявольщина, я сам знаю, слабый я или нет! Не будь я слабый человек, неужели, по-твоему, я бы допустил, чтобы все так… А-а, что об этом говорить! Конечно, я слаб… Господи боже, я тебе всю ночь спать не даю. И какого дьявола ты не повесишь трубку? Я серьезно говорю. Повесь трубку, и все.

— Я вовсе не собираюсь вешать трубку, Артур. Я хотел бы тебе помочь, если это в человеческих силах, — сказала седовласый. — Право же, ты сам себе худший…

— Она меня не уважает. Господи боже, да она меня и не любит. А в сущности, в самом последнем счете и я тоже больше ее не люблю. Не знаю. И люблю, и не люблю. Всяко бывает. То так, то эдак. О черт! Каждый раз, как я твердо решаю положить этому конец, вдруг почему-то оказывается, что мы приглашены куда-то на обед, и я должен где-то ее встретить, и она является в белых перчатках, или еще в чем-нибудь таком… Не знаю. Или я начинаю вспоминать, как мы с ней в первый раз поехали в Нью-Хейвен на матч принстонцев с йельцами. И только выехали, спустила шина, а холод был собачий, и она светила мне фонариком, пока я накачивал эту треклятую шину… ты понимаешь, что я хочу сказать. Не знаю. Или вспомнится… черт, даже неловко… вспомнятся дурацкие стихи, которые я ей написал, когда у нас только-только все начиналось. «Чуть розовеющая и лилейная, и эти губы, и глаза зеленые…» Черт, даже неловко… Эти строчки всегда напоминали мне о ней. Глаза у нее не зеленые… у нее глаза как эти проклятые морские раковины, чтоб им… но все равно, мне вспоминается… не знаю. Что толку говорить? Я с ума схожу. И почему ты не повесишь трубку? Серьезно…

— Я совсем не собираюсь вешать трубку, Артур. Тут только одно…

— Как-то она купила мне костюм. На свои деньги. Я тебе не рассказывал?

— Нет, я…

— Вот так взяла и пошла к Триплеру, что ли, и купила мне костюм. Сама, без меня. О черт, я что хочу сказать, есть в ней что-то хорошее. И вот забавно, костюм пришелся почти впору. Надо было только чуть сузить в бедрах… брюки… да подкоротить. Черт, я хочу сказать, есть в ней что-то хорошее…

Седовласый послушал еще минуту. Потом резко обернулся к женщине. Он лишь мельком взглянул не нее, но она сразу поняла, что происходит на другом конце провода.

— Ну-ну, Артур. Послушай, этим ведь не поможешь, — сказал он в трубку. — Этим не поможешь. Серьезно. Ну, послушай. От души тебе говорю. Будь умницей, разденься и ложись в постель, ладно? И отдохни. Джоанна скорей всего через минуту явится. Ты же не хочешь, чтобы она застала тебя в таком виде, верно? И вместе с ней скорей всего ввалятся эти черти Эленбогены. Ты же не хочешь, чтобы вся эта шатия застала тебя в таком виде, верно? — Он помолчал, вслушиваясь. — Артур! Ты меня слышишь?

— О господи, я тебе всю ночь спать не даю. Что бы я ни делал, я…

— Ты мне вовсе не мешаешь, — сказал седовласый. — И нечего об этом думать. Я же тебе сказал, я теперь сплю часа четыре в сутки. Но я бы очень хотел тебе помочь, дружище, если только это в человеческих силах. — Он помолчал. — Артур! Ты слушаешь?

— Ага. Слушай. Вот что. Все равно я тебе спать не даю. Можно я зайду к тебе и выпью стаканчик? Ты не против?

Седовласый выпрямился и свободной рукой взялся за голову.

— Прямо сейчас? — спросил он.

— Ну да. То есть если ты не против. Я только на минутку. Просто мне хочется пойти куда-то и сесть, и… не знаю. Можно?

— Да, отчего же. Но только, Артур, я думаю, не стоит, — сказал седовласый и опустил руку.-То есть я буду очень рад, если ты придешь, но, уверяю тебя, сейчас ты должен взять себя в руки, и успокоиться, и дождаться Джоанну. Уверяю тебя. Когда она прискачет домой, ты должен быть на месте и ждать ее. Разве я не прав?

— Д-да. Не знаю. Честное слово, не знаю.

— Зато я знаю, можешь мне поверить, — сказал седовласый. — Слушай, почему бы тебе сейчас не лечь в постель и не отдохнуть, а потом, если хочешь, позвони мне опять. То есть если тебе захочется поговорить. И не волнуйся ты! Это самое главное. Слышишь? Ну как, согласен?

— Ладно.

Седовласый еще минуту прислушивался, потом опустил трубку на рычаг.

— Что он сказал? — тотчас спросила женщина.

Седовласый взял с пепельницы сигарету — выбрал среди окурков выкуренную наполовину. Затянулся, потом сказал:

— Он хотел прийти сюда и выпить.

— О боже! А ты что?

— Ты же слышала, — сказал седовласый, глядя на женщину. — Ты сама слышала. Разве ты не слыхала, что я ему говорил? — Он смял сигарету.

— Ты был изумителен. Просто великолепен, — сказала женщина, не сводя с него глаз. — Боже мой, я чувствую себя ужасной дрянью.

— Да-а, — сказал седовласый. — Положение не из легких. Уж не знаю, насколько я был великолепен.

— Нет-нет. Ты был изумителен, — сказала женщина. — А на меня такая слабость нашла. Просто ужасная слабость. Посмотри на меня.

Седовласый посмотрел.

— Да, действительно, положение невозможное, — сказал он.-То есть все это настолько неправдоподобно…

— Прости, милый, одну минутку, — поспешно сказала женщина и перегнулась к нему. — Мне показалось, ты горишь! — Быстрыми, легкими движениями она что-то смахнула с его руки. — Нет, ничего. Просто пепел. Но ты был великолепен. Боже мой, я чувствую себя настоящей дрянью.

— Да, положение тяжелое. Он, видно в скверном…

Зазвонил телефон.

— А черт! — выругался седовласый, но тотчас снял трубку. — Да?

— Ли? Я тебя разбудил?

— Нет, нет.

— Слушай, я подумал, что тебе будет интересно. Сию минуту ввалилась Джоанна.

— Что? — переспросил седовласый и левой рукой заслонил глаза, хотя лампа светила не в лицо ему, а в затылок.

— Ага. Вот только что ввалилась. Прошло, наверно, секунд десять, как мы с тобой кончили разговаривать. Вот я и решил тебе позвонить, пока она в уборной. Слушай, Ли, огромное тебе спасибо. Я серьезно — ты знаешь, о чем я говорю. Я тебя не разбудил, нет?

— Нет, нет. Я как раз… нет, нет, — сказал седовласый, все еще заслоняя глаза рукой, и откашлялся.

— Ну вот. Получилось, видно, так: Леона здорово напилась и закатила истерику, и Боб упросил Джоанну поехать с ними еще куда-нибудь выпить, пока все не утрясется. Я-то не знаю. Тебе лучше знать. Все очень сложно. Ну и вот, она уже дома. Какая-то мышиная возня. Честное слово, это все подлый Нью-Йорк. Я вот что думаю: если все наладится, может, мы снимем домик где-нибудь в Коннектикуте. Не обязательно забираться уж очень далеко, но куда-нибудь, где можно жить по-людски, черт возьми. Понимаешь, у нее страсть — цветы, кусты и всякое такое. Если бы ей свой садик и все такое, она, верно, с ума сойдет от радости. Понимаешь? Ведь в Нью-Йорке все наши знакомые — кроме тебя, конечно, — просто психи, понимаешь? От этого и нормальный человек рано или поздно поневоле спятит. Ты меня понимаешь?

Седовласый все не отвечал. Глаза его за щитком ладони были закрыты.

— Словом, я хочу сегодня с нею об этом поговорить. Или, может быть, завтра утром. Она все еще немножко не в себе. Понимаешь, в сущности, она ужасно славная девочка, и если нам все-таки еще можно хоть как-то все наладить, глупо будет не попробовать. Да, кстати, я заодно попытаюсь уладить эту гнусную историю с клопами. Я уж кое-что надумал. Ли, как по-твоему, если мне прямо пойти к шефу и поговорить, могу я…

— Извини, Артур, если ты не против, я бы…

— Ты только не думай, я не потому тебе звоню, что беспокоюсь из-за моей дурацкой службы или что-нибудь в этом роде. Ничего подобного. В сущности, меня это мало трогает, черт подери. Просто я подумал, если бы удалось не слишком лезть вон из кожи и все-таки успокоить шефа, так дурак я буду…

— Послушай, Артур, — прервал седовласый, отнимая руку от лица, — у меня вдруг зверски разболелась голова. Черт ее знает, с чего это. Ты извинишь, если мы сейчас кончим? Потолкуем утром, ладно? — Он слушал еще минуту, потом положил трубку.

Женщина тотчас начала что-то говорить, но он не ответил. Взял с пепельницы не докуренную ею сигарету и поднес было к губам, но уронил. Женщина хотела помочь ему отыскать сигарету — еще прожжет что-нибудь, — но он сказал, чтобы она, ради всего святого, сидела смирно, — и она убрала руку.


скачать здесь http://smartfiction­.ru/prose/pretty-mou­th-and-green-my-eyes­/
и читать лучше тоже там

Категории: Литература, Дж. Сэлинджер
Джером Сэлинджер "Человек, который смеялся" chigurh в сообществе Moramo 04:43:04

Homo Agens

В 1928 году — девяти лет от роду — я был членом некой организации, носившей название Клуба команчей, и привержен к не